Психология науки

Психологиянауки — одно из молодых ответвлений общего древа психологического познания. И если основные понятия и методы психологической науки уже нашли эффективное приложение в таких сферах социальной практики, как бизнес, политика, реклама и т. д., то в психологическом изучении самой науки сделаны лишь первые несмелые шаги.Современная система научного познания — наука Нового времени — родилась на рубеже XVI-XVII веков, хотя и античный мир, и арабский Восток, и более древние культуры могли гордиться мыслителями, достойными считаться учеными. Рождение научной психологии принято датировать 70-ми годами прошлого столетия. Что же касается психологии науки, то она складывается только сейчас, хотя вряд ли существовал ученый, которому удалось избежать психологических наблюдений (и обобщений) над собой и своими коллегами.В науке, как и в любой сфере человеческой деятельности, есть свои обычаи. Один из них состоит в том, что дату рождения новой дисциплины определяет не первое исследование в соответствующей области и даже не появление обозначающего ее термина, а издание первого учебника. В принципе, эта традиция сколь условна, столь и оправданна: издание учебника знаменует собой, во-первых, признание существования новой области знания, во-вторых, осознание необходимости обучения ему студентов, в-третьих, оформление системы знания, которую можно более или менее упорядочение изложить. Психология науки, накопив немало сведений о личности и деятельности людей науки, еще не выработала устоявшейся системы нормативного знания, способного служить основой учебника. Поэтому авторы, решившись написать первое учебное пособие по психологии науки, не сочли себя вправе назвать его учебником.У психологии науки много «родителей». Это не только ее материнская дисциплина — психология, но также социология, философия, история науки, общее науковедение, которые, изучая мир науки и жизнедеятельность его «обитателей», не могли обойти проблемы психологического своеобразия их труда. Этими проблемами заняты также другие дисциплины, как, например, психология организаций, которая, изучая психологическую организацию различных профессиональных сообществ, рассматривает и сообщество ученых.

Психология науки приобретает значение «территории», где психологи, социологи, историки науки и философы способны объединить свои усилия — хотя бы потому, что психология науки исследует также и их психологию и психологические аспекты тех проблем, которыми они занимаются. Собственно, здесь и заключен ответ на традиционный для предисловия к любой книге вопрос о том, кому она может быть полезной. Всем, кто занимается наукой или планирует ею заниматься. А также тем, кто, не имея таких планов, считает для себя полезным узнать, каким образом благодаря средствам, созидаемым наукой, человеческий ум проникает в неисчерпаемый для познания мир. Наряду с этим перед читателем откроются коллизии и противоречия, скрытые за поиском научной истины, их зависимость от личностного фактора. В книге собраны также малоизвестные факты и «разоблачения», свидетельствующие, в частности, что корифеи науки не были небожителями, а активно вовлекались в шумные конфликты с другими корифеями, часто грешили подтасовкой данных и т. д., что, впрочем, не помешало им оставить яркий след в истории науки.Современная психология науки — пока еще аморфная и плохо очерченная область знания, что естественно на нынешней стадии ее формирования. Поэтому одна из главных задач, стоявших перед авторами, заключалась в селекции и структурировании материала. Способ ее решения, к которому они прибегли, далеко не единственный и не самоочевидный. Поэтому имеет смысл пояснить читателю логику изложения материала и, соответственно, построения книги.

Во-первых, научное познание, научное общение и личность ученого являются главными центрами притяжения исследовательских интересов в психологии науки, вокруг которых сосредоточена львиная доля исследований. Соответственно, этим темам посвящены три наиболее объемные (I, II и III) части книги, а IV часть является в определенном смысле результирующей, демонстрирующей, как психологические факторы проявляются в научной деятельности, порождая поучительные парадоксы.

Во-вторых, авторы отдали должное старой науковедческой традиции различать в науке когнитивное, относящееся к научному познанию (I часть), и социальное, относимое к сфере научного общения (II часть), и соответствующим образом «препарировали» научную деятельность.

В-третьих, в книге реализовано вычленение трех уровней социального в науке: уровня группы (II часть), уровня личности (III часть) и уровня научного сообщества (IV часть), в рамках которых и упорядочены основные социально-психологические феномены научной деятельности.

В-четвертых, авторы стремились двигаться от более общих проблем к более частным, являющимся их конкретизации, от более известных фактов к менее известным. Совмещение этих ориентиров и породило ту логику изложения материала, которая воплощена в структуре работы.

Авторы, предлагая читателю коллективную работу и неся полную ответственность за написанное, все же не хотели бы, чтобы ее конкретные фрагменты выглядели обезличенными. Поэтому они считают целесообразным указать, что главы «Общение и творчество», «Школы в науке», «Психология и информатика», «Параметры личности исследователя» и «Мотивация научного творчества» написаны М. Г. Ярошевским, главы «Малая группа в науке: групповая интеграция» и «Групповая дезинтеграция и миграционная активность ученых» — А. Г. Аллахвердяном, главы «Творческий процесс в науке и его стадии», «Методы стимуляции научного мышления», «Интеллектуальные способности в структуре личности ученого», «Психологические особенности личности ученого и их формирование», «Гений и гениальность» — Г. Ю. Мошковой, глава «Научное мышление» и часть IV — «Скрытое лицо науки» — А. В. Юревичем. Вместо введения: научная деятельность как предмет психологии.Уже в конце XIX — начале XX века намечаются попытки превратить изучение личности ученого, процесса его творчества в предмет специального исследования. Это было порождено все более ощутимо дававшими себя знать потрясениями фундаментальных теорий естествознания, стремлением осмыслить перед лицом нараставших событий исторический опыт науки, ее пути и перспективы. Поиски новых решений и подходов обусловили потребность в анализе процессов научного творчества, разбудили желание ученых проникнуть в собственную творческую лабораторию и выявить те качества, обладание которыми делает человека науки способным на решительное преобразование устоявшихся представлений и принципов, на созидание нового. Уже у В. Оствальда мы встречаемся с ясно поставленной задачей — найти средства раннего распознавания людей с творческими задатками, чтобы культивировать их развитие, а также разработать, исходя из анализа характерологических особенностей ученых, стиля их мышления и труда, такую типологию, которую можно было бы использовать для решения проблем профессиональной ориентации в области научной деятельности. Над своеобразием творчества, его условий и стимуляторов размышляли крупнейшие естествоиспытатели — Г. Гельмгольц, И. М. Сеченов, А. Эйнштейн, М. Планк, В. И. Вернадский и многие другие. Математик А. Пуанкаре и химик В. Оствальд в начале XX века создали первые книги по проблемам научного творчества.Любопытно, что книга В. Оствальда «Великие люди», содержащая типологические характеристики творческих личностей в области точных наук, возникла в связи с просьбой Министерства просвещения Японии, в то время только осваивавшей европейские методы организации научной работы, помочь ей наладить рациональную систему воспитания и подбора научных кадров. В. Оствальд прямо говорил о «коренной перемене наших взглядов на появление выдающихся людей, имеющих громадное влияние на развитие человеческого прогресса, особенно науки».Одновременно к проблеме личности ученого обращаются крупнейшие психологи, такие, как Ф. Гальтон и Маккин Кеттелл, использовавшие тесты, статистический, биографический и другие методы нарождавшейся экспериментальной психологии для изучения личности и ее оценки научной средой. Своими трудами они ввели в психологическую науку новый объект эмпирических исследований — личность ученого в ее обусловленности биологическими и социальными факторами. В те же годы известный французский психолог Рибо в книге «Творческое воображение» (1900) намечает первую опытно-психологическую концепцию творчества. Анализируя сведения о деятельности изобретателей, ученых, поэтов и описывая фазы творческого акта, Рибо попытался определить своеобразие умственных и эмоциональных процессов, составляющих психологическую подоплеку открытия и изобретения.В России инициатива разработки проблем психиологии творчества принадлежала ученикам выдающегося мыслителя А. А. Потебни, искавшего специфические различия между научным и художественным мышлением во внутреннем строе языка как исторически складывающейся системы. Интересен труд русского инженера П. К. Энгельмейера «Теория творчества» (1910), хотя и посвященный в основном техническому изобретательству, но освещающий с учетом конкретного материала истории техники широкий круг проблем теории творческой деятельности. П. К. Энгельмейер поставил вопрос о разработке специальной науки о творчестве — эврилогии.

Если на первых порах изучением научного творчества, его процессов и личностных параметров специально занимались лишь отдельные исследователи, то в середине нашего века картина существенно меняется. Быстрый рост количества научных работников превращает занятие наукой в одну из массовых профессий, ставит проблемы профессионального отбора, подготовки достаточного количества кадров определенного профиля и с нужными психологическими параметрами. Существенно иные по сравнению с предшествующим периодом формы организации научной деятельности, новые принципы структурирования малых групп (научных коллективов), занимающихся этой деятельностью, разнообразные типы взаимодействия внутри этих групп и между ними — все это в свою очередь направляет психологическую мысль к вопросам, которых прежде не существовало. Наконец, успехи кибернетики, все расширяющиеся перспективы передачи техническим устройствам поддающихся формализации умственных операций, которые раньше поглощали значительную часть интеллектуальных усилий ученого, резко повышают требования к формированию и культивированию его способности производить такие действия, которые не могут совершаться компьютерами. Не случайно поэтому широкое изучение научного творчества началось одновременно с триумфальным шествием кибернетики.

Мы видим, таким образом, что хотя научное познание относится к очень давним работам человеческого ума, психология науки есть дитя современной научно-технической революции. Речь идет именно о психологии науки, а не только о психологии научного творчества. Конечно, в деятельности и личности ученого творчество является стержневым, неотъемлемым компонентом. Но психологический анализ науки не может им ограничиться. Такие аспекты развития науки, как формирование ученого, его жизненный путь, зависимость его деятельности от взаимоотношений с другими людьми, причины успеха, конфликтов, заблуждений, принципы построения малых групп в науке и управления ими и многое другое, требуют углубленного психологического исследования.Выработанные в ходе предшествующего развития психологии концепции и схемы, будучи приложенными к специфическому предмету, каковым являются деятельность ученых, их психологический склад, механизмы их творчества, начали претерпевать изменения, характер которых все более отчетливо свидетельствует о нарастающих возможностях и продуктивности тесной взаимосвязи психологического анализа научной деятельности с историческим, социологическим, логическим.

Благодаря обращению к научной деятельности психологическое изучение творчества, представлявшее прежде скудно разработанный участок, где царили умозрительные схемы, выдвигается на передний план, становится одним из самых актуальных в современной психологии. Ни один феномен или предмет, в отношении которого психология несет единственную в своем роде ответственность, не игнорировался столь долго и не стал так оживленно изучаться, как творчество, — отмечает один из наиболее авторитетных исследователей в этой области Гилфорд (Guilford, 1967).

Вместе с тем вполне естественно стремление использовать при решении новых задач обширный опыт психологии (в особенности психологии мышления и личности), добытый при разработке других проблем. Уже в 50-х годах началось приложение таких психологических методов, как естественный и лабораторный эксперимент, интервьюирование и тестирование с последующей статистической обработкой полученных данных, к личности и деятельности научных работников. Наблюдая этих работников в различных ситуациях решения определенных, несходных по своему характеру задач, психолог стремится выявить факторы, стимулирующие и блокирующие творческие процессы, а также типологию ученых и исследовательского труда. Тестирование и анкетный опрос позволили перейти от изучения ограниченного круга лиц к накоплению больших массивов данных, что сделало возможным широкое использование статистических методов. Предметом пристального внимания психологов и все более углубленного анализа становится также биография ученого во всех ее, казалось бы, незначительных деталях, среда, в которой он рос, воспитывался и обучался, различные жизненные конфликты и сложности, мотивы поведения и т. д. Это смыкало новые для психологии исследования с историей науки, прежде всего ее биографическим жанром. Обращение к истории науки не только существенно расширило объем материала, вовлеченного в круг психологических интересов, но и открыло новые грани, позволив проследить и сопоставить влияние исторически меняющихся условий жизни на становление типа ученого в различные исторические эпохи, выявить устойчивые и преходящие факторы. Так логикой самого исследования психологический подход сомкнулся с историко-аналитическим изучением личности и жизненного пути ученого.

Продуктивное мышление, в отличие от репродуктивного (воспроизводящего уже добытое знание либо перерабатывающего его по готовым схемам), характеризуется рядом существенных особенностей. Его механизмы давно уже привлекают внимание представителей различных направлений психологии и логики, выдвинувших ряд интересных гипотез относительно факторов, под действием которых преодолеваются шаблонные способы решения интеллектуальных задач, возникают догадки, происходит переход от смутно предвосхищаемого замысла к его реализации в продукте творчества.Поскольку главная функция науки — открытие новых проблем, фактов и истин, то важность исследования логических и психологических механизмов творческих процессов, их взаимозависимости самоочевидна. Если логику интересуют формы, структура, операции научного мышления, способы обоснования, доказательства и опровержения, приемы построения выводного знания и его преобразования безотносительно к тому личностному контексту, в котором все совершается, к особенностям деятельности субъекта, взаимоотношениям в данной деятельности между осознанными и неосознанными, формальными и чувственно-образными, эмоциональными и волевыми компонентами, то интересы психологии концентрируются именно вокруг этих несущественных для логики проблем.

Текст перед ссылками: Большой выбор мебель Королёв Текст после ссылок: Яндекс.Метрика